Человек многолик. Особенно женщины. Вернее, на них заметнее то, о чем сказать хочется. Вот она дома, погруженная в быт, как рыба – в воду. Домашняя одежда, уставший вид, морщинки под глазами и в уголках рта. А вот она же после парикмахерской, да в новом платье, да с огоньком во взгляде перед походом в гости к важным людям на семейный праздник. Кто скажет, что это один и тот же человек, если даже родной муж смотрит на нее в это время удивленным и восторженным взглядом? Или вот девчонка идет по современному большому городу. В ушах – наушники плеера, взгляд вроде блуждающий и расслабленный, но на самом деле напряженный. Во рту – жвачка, на запястье – «фенечка», джинсы, продранные специально в нескольких местах. Но вот она же заходит в храм помолиться. Разве не бывает, чтобы человек со жвачкой во рту и в драных джинсах помолиться зашел? Очень даже бывает. А вдруг у нее с парнем отношения разладились? А вдруг у нее мать серьезно болеет? А вдруг у нее просто на душе плохо и хочется перед Богом на колени встать? И вот заходит она в храм. Ей у входа дают платочек и юбку до пола на резинке (есть такая умная практика в очень многих местах). И вот уже она в платке и юбке стоит на коленях перед образом Скоропослушницы. Глаза влажные отражают мерцанье свеч, губы молитву шепчут, и совсем не узнать в ней ее же саму, которая сегодня утром курила с подругами у подъезда. Все это означает, что человек многолик, и в разных ситуациях его в нем самом узнать сложно.

***

Теперь я о «своем» говорить буду, потому что всяк сверчок должен знать свой шесток. Мы, священники, видим свою паству в основном только в храмах. А в храме присутствует не «весь человек». Эмпирический человек, который стоит в очередях, ругает детей за плохие отметки, планирует домашний бюджет, пьет снотворное от бессонницы и прочее, прочее, в храме не виден. Сего-то человека мы не видим и, может быть, не знаем. И вот если мы его не знаем, то есть и нужды его, и быт его, страхи его и надежды его от нас далеки, как прошлогодний снег, то ситуацию эту иначе, как катастрофой, назвать нельзя.

Какой человек приходит в храм? Скорее всего – сокровенный и внутренний. Тот самый скрытый за привычной внешностью человек, который в быту повседневном иногда сам себя стыдится за свои религиозные порывы. В храме ему хорошо, а в миру он свою веру боится на показ выставить. Насмешек боится или кривых взглядов. Поэтому человек раздваивается. Он словно натягивает на себя в повседневности кучу одежек и накладывает грим. В воскресенье же или праздники он приходит в храм и дает тому внутри живущему человеку свободно подышать и расправить плечи. Так дела обстоят у многих, потому что число прихожан, живущих верой постоянно и свидетельствующих о вере, у нас не очень велико. Некоторые люди почему-то даже отворачиваются, увидев знакомое по богослужению в храме лицо на улице или в магазине. Отчего это? Самих себя, вероятно, стыдятся, стыдятся верующими быть не раз в неделю, а всегда. Или не хотят новых знакомств и неуместных разговоров. Или еще что. Но мы, священники, ни от кого отворачиваться нигде не должны.

***

Наша паства везде. Имеется в виду наша отчасти уже потерянная, отчасти еще не вовлеченная в молитвенную жизнь паства. Если пойти, скажем, в торговый центр и сесть за столик в одном из кафе (где-нибудь выше первого этажа для увеличения обзора), то можно смотреть и думать. Вот семейная пара выбирает солнцезащитные очки. Их легко представить в храме просящими уделить им время, чтобы поговорить о будущем венчании. Вот дети на руках у матерей тычут пальчиками в аквариум с экзотическими рыбками. Этих мам с детьми тоже нетрудно представить в храме на крещении. Все эти люди, которых так много вокруг, которые играют в боулинг, едят мороженое, катаются на роликах, едут вверх-вниз на эскалаторах… все они или большинство из них появляются в храмах время от времени в воскресные дни и праздники. Но все же это – неохваченная в полной мере молитвой наша паства. У многих из них на груди – крестики, и в лучшие моменты своей жизни они не чужды умиления, молитвенного восторга, благодарности Богу, жертвенного порыва. Но это именно – в лучшие моменты своей жизни, которые стоят особняком в ряду обычных будней и привычного поведения. А в обычные дни у нас на них нет времени и им до нас нет дела. В обычное время их головы набиты обрывками телевизионных новостей и желанием где-то заработать побольше денег. В обычные дни жизнь их (и наша) идет по своим, падшим, неевхаристическим законам. Так бы она и зачахла вовсе, если бы не оживляющее ежевоскресное действие литургии.

***

О чем я хочу сказать? О том, что паству свою надо знать и любить. А паства эта состоит вовсе не из тех только, кого мы видели в минувшее воскресенье у Чаши. Она состоит также из тех крещеных, но не воцерковленных людей, которых только предстоит привести в храм и научить не выбегать из него до отпуста. Вот они, эти люди, в супермаркетах и на базарах, на пляжах и стадионах, на заправках и в пиццериях. К их речам стоит прислушаться. В их глаза стоит всмотреться. Эта паства многолика, как в смысле своей многочисленности, так и в том смысле, что один и тот же человек бывает сам на себя не похож в разных ситуациях.

Источник: Православие
Share 'Человек многолик' on Facebook Share 'Человек многолик' on LiveJournal Share 'Человек многолик' on Twitter Share 'Человек многолик' on vk.com Share 'Человек многолик' on Yandex Share 'Человек многолик' on Email
<< | >>