Апостол Павел говорит: «Поминайте наставников ваших» (Евр. 13: 7). Обычно мы называем наставниками людей, оказавших доброе влияние на нашу жизнь. Как правило, с этими людьми мы хорошо знакомы… Но бывает и иначе. Я с благодарностью вспоминаю людей, с которыми едва был знаком, но которых считаю подлинными наставниками в главном «делании» христианина – в смирении.

Когда кто-нибудь говорит: «Вот я сейчас грешу, а потом покаюсь», – он, скорее всего, не понимает, что говорит. Покаяться, смириться – это не значит просто исполнить какой-то необходимый ритуал, но – прийти в особенное состояние духа, и в это состояние приводит только Господь сообразно с расположением нашего сердца, с прежней жизнью в ее глубинном, сущностном измерении. Так что, если человек по отношению к истине долгое время проявлял сознательное небрежение и дерзость, если он был упрям в своем противлении Богу, не факт, что он вообще когда-нибудь придет к покаянию. И исключения в этом смысле только подтверждают правило. Потому что есть такая страшная вещь, как духовная смерть, окамененное нечувствие, – когда человек совершенно утрачивает представление о себе самом, о цели существования, о духовной жизни.

И, напротив, наблюдая, как вчерашние еще безбожники в считанные дни, а иногда и часы, приходят к глубокому и истинному покаянию, видишь ясно, как берег их, как пестовал годами и вел к этой минуте милостивый Господь. Но вел, именно видя доброе расположение их сердца! Это так ясно, и действительно замираешь в благоговении перед этой очевидной и неизреченной любовью Господа к самым незаметным и «обыкновенным», как нам кажется, людям. И хочется тогда воскликнуть только одно: «Господи, милостив буди и мне, грешному!»

Я вспоминаю первое свое причащение «на дому» в качестве священника. Я приехал тогда в старый район города, с его захолустьем, заброшенностью, к женщине, у которой умирал брат. Он всю жизнь проработал шахтером; жизнь была тяжелая, грешная… ну какая у шахтера жизнь, какие радости?! Каторжный труд, а «на досуге» – друзья, выпивка, отчаянный мордобой, похмелье… Даже семьи у брата не было: или не сумел создать, или он растерял всех – я уж не помню. И вот он приехал к сестре в Симферополь, но тяжело заболел и буквально за несколько недель оказался на пороге смерти. Когда я приехал, он уже был в состоянии «минимального сознания», то есть казалось, что с ним невозможно общаться, а такого человека, конечно, невозможно ни исповедать, ни причастить. Что делать? Я наклонился к нему и попросил, если он меня слышит и понимает, показать это движением век. Он прижмурился, и я стал его исповедовать. Я называл грехи, потом спрашивал: кается ли он? Он движением век показывал, что да, кается. А в конце даже прослезился. Словом, было понятно, что человек кается осознанно. Тогда я спросил: хочет ли он принять причастие? Он показал движением век, что хочет, и я его причастил. Через четыре часа этот человек мирно скончался.

По преданию Церкви, люди, удостоившиеся исповеди и причастия перед смертью, не истязаются на мытарствах, а как чистые, святые души возносятся ангелами на небеса. Я понимал, что такие события не случаются просто так: это великая милость – исповедоваться и причаститься перед смертью; и я стал думать: что же в этом человеке было такого «особенного», что Господь сподобил его перед кончиной быть причастником Христовых таинств. Спрашиваю у сестры:

– Он в храм ходил?

– Нет, – отвечает, – не ходил.

Ну, думаю, плохо дело… Если человек еще и храмом Божиим пренебрегал…

Но на всякий случай спрашиваю:

– А почему не ходил?

– Да понимаете, батюшка, – отвечает сестра, – он считал себя недостойным. Говорил: «Я, скотина такая, сволочь, и выпиваю иногда, и курю, и матом ругаюсь… Как же я могу в такое святое место войти?»

Понимаете? Он действительно так считал, и, может быть, Господь за смирение, за искреннее благоговение этого человека перед святыней принял его в святое Свое общение.

Как-то так совпало, что два похожих по обстоятельствам, по духовной сути события произошли со мной и совсем недавно. В разные дни одной недели я посетил на дому двух женщин, умирающих от рака. Одну я особоровал, а другую причастил, и обе они скончались через несколько часов после нашей встречи. И вот опять же меня поразило это смирение, которое трудно передать словами, но которое – я это чувствовал ясно – и есть то самое, настоящее смирение, к которому мы все должны стремиться. По счастью, у этих женщин, когда я с ними общался, не было страшных болей, от которых страдают раковые больные, и мне как бы представилась возможность «заглянуть» за их болезнь… А там сквозила такая благодатная чистота, такая сокровенная близость к Богу, что мне оставалось только благодарить Господа за возможность быть свидетелем этого светлого примирения.

Понятно, что и физическое истощение сыграло в нем свою роль, но, с другой стороны… Человеку дается время и шанс предать себя всецело в руки Господа, и для этого болезнь создает предпосылки. Но неправильно думать, что все здесь происходит «само собой», естественным образом. Невидимая другим, но явная Богу, происходит в страждущем человеке работа души, и хотя болезнь содействует смирению, но свой сознательный выбор, шаг навстречу Богу человек делает сам.

Одну из женщин я отпевал через несколько дней. Вокруг было много родственников – людей, далеких от Церкви. Они явно чувствовали себя неловко, присутствуя на богослужении. Я знал, что и сама эта женщина только во время болезни пришла к глубокой вере, но тем более поражался тому духовному взлету, который она успела совершить в конце земной жизни. Это действительно впечатляет, когда человек, еще вчера изможденный мукой, улыбается умиротворенно и ясно из гроба. Это как ответ. И это не единичный случай. Так бывает всегда, когда человек оставляет земную жизнь, успев примириться с Богом и близкими.

И так очевидна была в этих случаях любовь Божия! Потому что эти женщины не сделали в своей жизни ничего «особенного» и даже пришли к сознательной вере в самый последний период жизни и во многом благодаря своей болезни. Но именно сознание, что они ничего в своей жизни не сделали доброго, я думаю, и помогло им достигнуть смирения. И в то же время насколько труднее будет смириться тому, кто мнит себя имеющим хоть что-нибудь доброе за душой. Это-то и есть препятствие для настоящего примирения с Богом. А ведь это «мнение» многие из нас, называющих себя христианами, носят, так или иначе, в себе.

Дай Бог прийти нам в такую меру смирения, чтобы именно осознавать полно и ясно свою нищету, совершенную обнаженность от добрых дел. Чтобы нам понять: мы совсем ничего не имеем доброго, ничем не богаты: ни средствами, ни властью, ни талантами, ни способностями, ни достоинствами. Ничем! Это понимание – великий дар Божий, и это то, о чем говорится в Откровении Иоанна Богослова: «Ты говоришь: “я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды”; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Откр. 3: 17).

Несколько дней я ходил под впечатлением от этих «негромких» встреч, храня в душе несомненное чувство, что я прикоснулся к тайне. К тайне единения человека с Богом! И это было так потрясающе, что я думал… молился от всего сердца: Господи, и я так хочу умереть… и я хочу так предаться Тебе… всецело, без остатка! И еще: дай мне, Господи, всегда, во всех обстоятельствах жизни иметь сердце, устремленное к Тебе!

27 декабря 2011 года

Источник: Православие

Share 'Наставники смирения' on Facebook Share 'Наставники смирения' on LiveJournal Share 'Наставники смирения' on Twitter Share 'Наставники смирения' on vk.com Share 'Наставники смирения' on Yandex Share 'Наставники смирения' on Email
<< | >>