– Я понимаю, что мы на войне! Но надо же знать – кому я на ней подчиняюсь, в каком я звании, что думает мой генерал! – горячась, явно волнуясь, говорит вполне мирного вида и немолодой батюшка, с которым наши пути пересеклись на одном достаточно масштабном церковном мероприятии.

Фото: Александр Неменов

Говорит, к счастью, не мне, а кому-то еще в зале, где мы находимся. Я просто рядом и слышу это. И мне почему-то тревожно.

– Вы видите? Это самая настоящая война! И мы должны знать ее правила, должны научиться побеждать! Поражение – не наш удел.

Это уже батюшка помоложе, покрепче и в другом зале, на другой секции. И он не беседует с соседом, а обращается ко всей честной аудитории.

– Мы как разжатые пальцы на руке, а надо собраться – в кулак! Ведь идет война…

Это уже не батюшка, это ведущий одного из круглых столов.

А мне – все так же тревожно. Тревожно то ли оттого, что я слышу слово «война», слишком часто и слишком просто произносимое, то ли оттого, что не понимаю, не вижу чего-то, что понимают и видят о войне говорящие.

Нет, я ни в коем случае не оспариваю, что война между миром, во зле лежащим, между князем сего мира и Церковью идет, и что война эта лютая. Однако она перманентна, не было такого периода в истории христианства, когда бы она хоть ненадолго приостановилась. Она может принимать различные формы, быть явной или скрытой, но она постоянна. И я никак не могу понять – откуда этот энтузиазм при разговорах о войне? Откуда такое разгорячение, такая готовность – именно воевать? Откуда эта, не побоюсь сказать, радость?

У нас ведь есть поле, пространство нашей собственной, личной войны – со своими страстями, греховными навыками, со своей самостью, гордостью. Это та война, к которой мы непосредственно призваны Богом, за результаты которой в первую очередь дадим ответ. Эти результаты решат нашу участь в вечности – ни много, ни мало. Почему тут нет такой радости, такой горячности, такого энтузиазма? А ведь и, правда, нет…

Мне кажется, что эти войны – первая и вторая – очень тесно связаны. Не в том смысле, что одна является логическим продолжением другой. Наоборот: одна другую «заменяет». Или, точней, создает иллюзию такой замены.

Мне самому не раз доводилось выезжать в места, где шли военные действия. А среди моих прежних коллег-журналистов немало было таких, кому в подобных местах приходилось проводить месяцы напролет. И порой, когда кого-то из них в обычной, мирной жизни заедал быт, домашние, рабочие или же личные проблемы, то звучали уже ставшие привычными слова:

– Все! Надоело! Уезжаю на войну!

Почему на войну? Что там такого хорошего? Вроде бы ничего. Там убивают, там умирают. Там очень страшно – настолько, что человек, на войне не бывавший, никогда даже не догадается, что может быть так страшно. Там грязно, там некрасиво, там пропитавшиеся кровью и присохшие к ранам бинты, оторванные руки и ноги. Там взрослые мужчины плачут, кричат, матерная брань звучит вперемежку с мольбами о помощи. Там разрушенные города и села, дома без жителей, дети, оставшиеся без родителей, и родители – без детей… Так почему – на войну?!

А потому что там хоть и страшно, но… просто. Нет не только будущего, о котором надо думать или, тем паче, заботиться. Нет даже завтрашнего дня. Есть только сегодня. День прошел, ты выжил, ты сидишь у костра и ешь тушенку из помятой банки, а вокруг такие же, как ты – чумазые и усталые, тоже ни о чем не думающие и не заботящиеся. Разве что лишь о том, чтобы поскорее лечь и уснуть.

Это полный уход от всех проблем, преодоление всех внутренних противоречий. Ужасный, противоестественный уход, но поразительно эффективный. Почему многие люди ломаются после войны, когда она заканчивается и наступает мир? Не только от груза пережитого, но и оттого, что разом наваливается на тебя все, от чего ты отвык – обычная, нормальная человеческая жизнь. Она оказывается тяжелей войны…

И точно так же «обычная» христианская жизнь, сердцем которой является умерщвление в себе человека ветхого и созидание человека нового, куда сложней, чем война – идеологическая, информационная, любая иная – с миром, Церкви противостоящим, с ее недоброжелателями и врагами. Можно ли участия в этой войне избежать? Наверное, нет, да и не нужно к этому стремиться. Но… в какой степени коснется она лично тебя, в такой и стоит в нее включаться. А жить ею, в нее «сбегать» от самого себя, от собственных духовных немощей, вести ее весело и азартно… Противно это как-то духу христианскому. Не говоря уже о том, что очень часто люди, сделавшие такую войну главным содержанием своего бытия, пренебрегая главным, внутренним, подвергаются такой деформации, что постепенно превращаются в «чужих среди своих». Их деятельность, поступки, образ жизни и поведения, их слова становятся тем материалом, в котором столь нуждаются наши противники. Желая свидетельствовать «за», невольно свидетельствуют «против».

И что всего печальней – редко могут это понять. И стоит указать им на такую очевидную неправильность – не извне, а изнутри, как внутри же и разгорается новая война. Уже не с многочисленными и коварными врагами, а с собственными братьями и сестрами во Христе. И свидетелями этого становятся и свои, и чужие. Первые – с болью, вторые – с радостью. Мало ли сегодня у нас в Церкви таких очагов – локальных военных конфликтов? Предостаточно. А кто еще этому радуется? Тот, для кого радость – любое разделение, любой раскол в церковной среде. Тот, кто просил о том, чтобы «сеять» нас, «как пшеницу». На «воинах» он часто отдыхает: они трудятся за него…

…Страшная вещь синдром войны. Не дай Бог им заразиться! Микробы его буквально наполняют собой воздух вокруг нас, надо беречься. И в качестве одной из мер предосторожности – как можно реже произносить самые слова эти – «война», «воевать», «враги». Поменьше агрессии. Побольше любви и смирения. Только ими может действительно побеждать христианин. Побеждать без… войны.

Источник: Православие
Share 'Синдром войны' on Facebook Share 'Синдром войны' on LiveJournal Share 'Синдром войны' on Twitter Share 'Синдром войны' on vk.com Share 'Синдром войны' on Yandex Share 'Синдром войны' on Email
<< | >>