Выглядит баба Женя замечательно и годам не сдается, а на вопросы о возрасте отвечает просто:

– Живу давно, но жизнь не надоела, и не люблю, когда годы мои пересчитывают.

Старушка с дровами. Художник: Леонид Милованов

Дочь утверждает, что по документам ей 94. Сама же бабка ни дочери, ни документам не верит и считает, что метрики выписывала такая же бестолочь, как и дочка Танька, всё в них перепутала и лет ей ровно 85. На доводы дочери, что и самой ей уже 72 года, бросает:

– Тебе, может быть, и 72, а может, и того больше, вся расплылась да заохалась, а мне 85 – и я ни на год не старше.

Дочь, безнадежно махнув рукой, попыталась было спор прекратить, но бабка Женя уже завелась и останавливаться не желает:

– И для чего только приезжаете сюда да приходите? С матерью разругаться да нервы мне потрепать. Вот, сердце опять закололо, а капли где, не знаю.

Дочь молча подала пузырек с валокордином.

– Я что, из бутылочки их пить буду? Навела бы да и подала нормально матери, так нет – сунет в руки: пей прямо из бутылки. Для чего я вас столько нарожала да вырастила? Сама не понимаю. Одиннадцать душ. Все живы-здоровы, в домах в крепких да в квартирах живут, а мать тут одна зимой с дровами, с колодцем да с печью управляйся. Никто не подумает о старухе да не позаботится.

Бабка положила пузырек с лекарством на место, решив, что сердце пока и без капель обойдется, присела на стул и стала наблюдать за дочерью. Татьяна складывала вещи в сумку с явным намерением покинуть «гостеприимный» родительский дом.

– И правильно, поезжай домой к себе. Славка-сосед за хлебом в поселок собирается, так попутно и тебя отвезет. Всё равно от тебя мне помощи никакой нет. Только хожу за тобой да прибираю. Анютку лучше пришли. Она хоть дорогу в баню расчистит да и баню вытопит.

Анюта, правнучка бабки Жени, – единственная, кто уживается с ней и кому бабка верит и доверяет, кого ждет и по кому искренне скучает. Живет Анюта с бабушкой в поселке в двух километрах от деревни, часто навещает прабабушку Женю, приносит продукты, помогает по хозяйству. Добрая и ласковая, она никогда не спорит со старушкой, да и бабке Жене рядом с правнучкой всегда радостно, хорошо и уютно.

Деревня, где всю жизнь живет старушка, протянулась вдоль оврага на два с лишним километра. В восьмидесятые годы она стала вдруг неперспективной, почти все жители устроились работать на образованное рядом военное предприятие и переехали в благоустроенные квартиры в новых домах, возведенных этим предприятием в поселке.

Перебралась в поселок и семья дочки, которая жила вместе с бабкой Женей. По событию этому бабка не горевала, даже рада была, что осталась одна, и предложение дочери переехать вместе с ними отвергла наотрез. Лето проводила вместе с внуками да правнуками, которых любила, но не баловала, а зиму коротала в одиночестве, радуясь лишь приходам любимицы своей Анюты.

В двухтысячные годы начался дачный бум. Земли и старые дома в деревне и окрест ее быстро раскупили. Застучали топоры, зазвенели пилы, деревня ожила и принарядилась. Ожила и повеселела и бабка Женя. Со всех сторон появились соседи, с которыми можно было перекинуться словечком, а иногда и с удовольствием поскандалить и всласть поругаться. Ругаться бабка Женя любила и по поводу, и без повода, просто так. Московская соседка Людмила Михайловна посадила малину, бабка тут как тут:

– Ты для чего посадила малину свою со стороны моего забора? Через год она полезет в мой огород. Убирай ее отсюда немедленно или сделай так, чтобы мой огород не пострадал.

Перерыв гору литературы по садоводству, соседка наняла рабочих и устроила со стороны бабкиного огорода стенку из металлических листов, вкопав их глубоко в землю. Едва дождавшись окончания работ, бабка закатила новый скандал:

– Выкапывай железо из земли. Ты перекрыла доступ влаги в мой огород. Погляди, какая скучная картошка стала, вся обвисла и не цветет.

– Так ведь еще ни у кого не цветет. Время еще не подошло, – попробовала урезонить скандалистку Людмила Михайловна.

– А ты меня не учи и время моей картошке не устанавливай. Октябрина нашлась, Ганечкина. Позаселялись тут со всех сторон, спасу от вас нет, морока одна с вами да неприятности. Железо выкопай и малину убери от моего огорода, иначе всё равно покоя не дам.

Наутро два таджика усердно трудились лопатами, доставали железо и выкапывали малину. Железо убрали за сарай, а малину хозяйка подарила соседям, здраво рассудив, что, где бы она ее ни посадила, бабка всё равно придумает, как к ней прицепиться.

Ближние соседи бабку Женю не любили, да и любовь их особо ей не нужна была, обходилась она без нее, привечала лишь молодого, красивого и веселого Алексея, строившего дом в бывшем верхнем совхозном поле. Привечала с намерением помочь правнучке с женихом хорошим. Беспокоилась за нее: девке 23-й год идет, а она о замужестве и не думает. Леша же парень видный и самостоятельный, в строительной фирме начальником работает, сам дом строит, на красивой машине ездит, да и выпившим его ни разу не видела. Всё прознала о нем бабка Женя, всё проведала, и по всем статьям подходил он в женихи для правнучки. И себя уверила, что не случайно Леша строит дачу в их деревне, а по молитве ее Сам Господь прислал его сюда. Ведь каждый день молит она Всевышнего об устроении семейной жизни правнучки своей и просит послать суженого, именно такого: высокого, красивого да самостоятельного. Возрастом, правда, хотела помоложе, Леше-то уже 35 стукнуло, но что поделать, – и практично рассудила: «Пусть и постарше на двенадцать лет, зато нагулялся уж небось, присмирел и ума набрался, на сторону глядеть не будет».

Пару раз удалось бабке Жене Лешу на чай зазвать, когда Анюта у нее была. Сидели, разговаривали, шутили, но видела бабка, что любовь почему-то не склеивается, симпатичны они друг другу, но не более.

Проводив парня за калитку, приступала бабка к девчонке:

– Ну и что ты сидишь да хохочешь? Рот не закрывается, а говоришь всё не то, шуточки да смешинки. К парню по-другому приступать надо, по-серьезному. Он начальником работает, солидный, а у тебя всё шуточки да смех. Дура ты, Анька. Так и старой девой останешься. Я в твои- то годы уже двойню родила, бабку твою, тетеху, да сынка, деда Колю твоего двоюродного.

– Бабуленька ты моя любименькая, – обнимала бабку Аня, – старый он, Леша твой, хоть и хороший. Не хочу я замуж за старого выходить, за ровесника своего хочу, ну или чуть постарше меня. Как такой объявится, ты меня сразу же и зови. Вот уж тогда я совет твой и применю, приступлю к нему по-серьезному, не устоит он, влюбится в меня и замуж позовет. Тут уж мы с тобой не оплошаем. А сейчас мне пора, бабуленька.

Анюта звонко чмокала бабку в щеку и убегала.

– Ой, дура малохольная. Да разве же он старый? Вон какой ладный! Право слово, дура! – бросала она вслед сбежавшей девчонке и что-то добродушно ворчала, не теряя надежды на благополучный исход затеянного ею дела.

«Сезон дачный закончился, – размышляла бабка Женя, – всю зиму буду молиться, а весной, даст Бог, и образуется всё».

Стылой зимней ночью в дверь бабкиного дома громко постучали.

– Кого Бог послал в такое время? – недовольно проворчала она, засовывая ноги в валенки и набрасывая на плечи халат. В дверь забарабанили еще сильнее.

– Иду-иду! Не ломись так, а то дверь вышибешь, – прокричала бабка.

– Открывай быстрее, а то действительно дверь вышибу, – ответил грубый незнакомый мужской голос.

– Спаси Господи и помилуй, – прошептала бабка и перекрестилась.

Стук прекратился, за дверью ждали.

– Кто ты? И чего ломишься к старухе среди ночи? Я чужих ночью не пускаю.

– Нас пустишь, – послышалось в ответ. – Открывай, старая, а то хуже будет. И не вздумай никому звонить.

Звонить было нечем: мобильного телефона у нее не было, хоть и предлагали внуки много раз купить ей телефон, но бабка на предложения эти только сердилась:

– Всю жизнь без телефона жила, а на старости лет заведу. Пугать меня только будет, да и не разберусь я с ним.

Еще раз перекрестившись, она отперла дверь. В дом вошли трое мужчин. Двое старших прошли как хозяева, нагло, уверенно и бесцеремонно. Третий же сначала пропустил в дверь старушку, а потом прошел сам и, робко переминаясь с ноги на ногу, встал у двери.

Бесцеремонность старших рассердила бабку Женю, и она строго спросила:

– Ну и кто вы такие, гости нежданные? Зачем пожаловали? Если грабить пришли, то пенсия вот здесь в ящике. Забирайте и уходите. Серебра да золота у меня нет, не нажила.

– Ты, бабка, генерала-то из себя не строй, – отозвался старший, – пенсия нам твоя не нужна. Ученые мы, иконы старинные изучаем. Вот и до твоих очередь дошла, смотреть будем, а какие понравятся, с собой на экспертизу заберем. Ты, Тимоха, чего у дверей замер? – обратился он к младшему. – Иди снимай иконы да на столе раскладывай.

Бабка Женя посмотрела на Тимоху. Он испуганно и как-то затравленно глядел на нее, не решаясь исполнить приказание старшего. Что-то смутило старую, жалко ей стало парня, и она, не веря самой себе, подбодрила его:

– Не тушуйся, сынок, иди, снимай, только аккуратно… Смотри не урони и не разбей. Ну, давай, иди, – и сама проследовала за ним.

Он бережно снимал святые образа, а она так же бережно принимала их и укладывала на стол. «Ученые эксперты» с интересом наблюдали за работой. Когда все иконы оказались на столе, подошли к столу, достали из сумки небольшой прибор, похожий на фонарик, и направили луч на образ, которым благословляли родители ее на венчание. Икона «экспертам» понравилась, они завернули ее в висевшее у рукомойника полотенце, положили в сумку и направились к выходу, на прощание дав бабке добрый совет:

– Ты, бабка, одна на краю деревни живешь, так первым встречным дверь-то по ночам не открывай. Мало ли кто ночами шляется. Ограбят еще ненароком или убьют.

На что бабка Женя отвечала:

– За совет спасибо! Добрые вы ребятки. Ограбили, да не убили – за это тоже спасибо. Иконой, что вы забрали, родители мои на венчание меня благословляли. И я ею правнучку свою благословить хотела, да не судьба, видно. Может быть, Бог даст, кого-то из вас ею благословят. Вон хоть тебя, Тимоша. Ладный ты, сынок, да красивый и совесть еще не потерял, глаза прячешь – значит, понимаешь, что не туда идешь. Вернись и иконы со стола на место поставь, самой мне не поставить. А вы, – обратилась она к старшим, – подождите его пока. Спать уж теперь не лягу, молиться за вас буду.

Проводив непрошеных гостей, бабка зажгла свечу и скорбно встала перед образами. Она молила Господа о прощении заблудшего раба Божия Тимофея.

Утром выпал снежок и подморозило. В комнату, как вихрь, вбежала раскрасневшаяся, улыбающаяся Анюта.

– Бабулечка, у калитки стоит мое счастье, но оно такое робкое, что я не знаю, что мне с ним и делать. В дом не идет, знакомиться не хочет, а, опустив глаза в землю, просит позвать тебя.

– Да что же ты за девка такая! Всё тебе шутки шутить, – проворчала бабка и вышла на улицу. У калитки стоял Тимофей, высокий, ладный и красивый, переминался с ноги на ногу, виновато улыбался. В руках он держал сверток с завернутой в полотенце иконой.

Весной, на Красную горку, к старому дому бабки Жени подкатил свадебный кортеж. Счастливые Тимофей и Анюта, крепко держась за руки, вошли в дом и встали перед ней.

– Ну что, сынок, иди, снимай, только аккуратно – смотри не урони и не разбей.

Тимофей бережно снял святой образ и передал старушке, в глазах его блеснула предательская слеза. Бабка ободряюще кивнула ему и сказала:

– Вот и образовалось всё, слава Богу. Благослови вас, Господи, детки мои дорогие. Живите дружно, и я еще поживу да на вас порадуюсь.

13 декабря 2013 года

Источник: Православие

Share 'Жених для правнучки' on Facebook Share 'Жених для правнучки' on LiveJournal Share 'Жених для правнучки' on Twitter Share 'Жених для правнучки' on vk.com Share 'Жених для правнучки' on Yandex Share 'Жених для правнучки' on Email
<< | >>